Неточные совпадения
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился
взглянуть на реку, протекавшую посредине
города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально
на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка
на лестнице трактирным слугою.
«Вот, посмотри, — говорил он обыкновенно, поглаживая его рукою, — какой у меня подбородок: совсем круглый!» Но теперь он не
взглянул ни
на подбородок, ни
на лицо, а прямо, так, как был, надел сафьяновые сапоги с резными выкладками всяких цветов, какими бойко торгует
город Торжок благодаря халатным побужденьям русской натуры, и, по-шотландски, в одной короткой рубашке, позабыв свою степенность и приличные средние лета, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой ноги.
Но товарищ его
взглянул не
на Клима, а вдаль, в небо и плюнул, целясь в сапог конвойного. Это были единственные слова, которые уловил Клим сквозь глухой топот сотни ног и звучный лязг железа, колебавший розоватую, тепленькую тишину сонного
города.
Отчет заключался надеждой его автора, что «наш уважаемый сотрудник, смелый и оригинальный мыслитель, посетит наш
город и прочтет эту глубоко волнующую лекцию. Нам весьма полезно подняться
на высоту изначальных идей, чтоб спокойно
взглянуть оттуда
на трагические ошибки наши».
Выпустили Самгина неожиданно и с какой-то обидной небрежностью: утром пришел адъютант жандармского управления с товарищем прокурора, любезно поболтали и ушли, объявив, что вечером он будет свободен, но освободили его через день вечером. Когда он ехал домой, ему показалось, что улицы необычно многолюдны и в
городе шумно так же, как в тюрьме. Дома его встретил доктор Любомудров, он шел по двору в больничном халате, остановился,
взглянул на Самгина из-под ладони и закричал...
Романтики, глядя
на крепости обоих берегов, припоминали могилу Гамлета; более положительные люди рассуждали о несправедливости зундских пошлин, самые положительные — о необходимости запастись свежею провизией, а все вообще мечтали съехать
на сутки
на берег, ступить ногой в Данию, обегать Копенгаген,
взглянуть на физиономию
города,
на картину людей, быта, немного расправить ноги после качки, поесть свежих устриц.
Взглянув на этот базар, мы поехали опять по
городу, по всем кварталам — по малайскому, индийскому и китайскому, зажимая частенько нос, и велели остановиться перед буддийской кумирней.
Ославляй, дескать, по всему
городу, не боюсь тебя!»
Взглянул я
на девицу, не соврал мой голос: так конечно, так оно и будет.
— Ее история перестает быть тайной… В
городе ходят слухи… — шептала Татьяна Марковна с горечью. — Я сначала не поняла, отчего в воскресенье, в церкви, вице-губернаторша два раза спросила у меня о Вере — здорова ли она, — и две барыни сунулись слушать, что я скажу. Я
взглянула кругом — у всех
на лицах одно: «Что Вера?» Была, говорю, больна, теперь здорова. Пошли расспросы, что с ней? Каково мне было отделываться, заминать! Все заметили…
Нынешний пост четверги Агриппины Филипьевны заставляли говорить о себе положительно весь
город, потому что
на них фигурировал Привалов. Многие нарочно приезжали затем только, чтобы
взглянуть на этот феномен и порадоваться счастью Агриппины Филипьевны, которая так удивительно удачно пристраивала свою младшую дочь. Что Алла выходит за Привалова — в этом могли сомневаться только завзятые дураки.
Взглянул приказчик
на реку — видит, ото всех баржей плывут к берегу лодки,
на каждой человек по семи, по восьми сидит. Слепых в смолокуровском караване было наполовину.
На всем Низовье по
городам, в Камышах и
на рыбных ватагах исстари много народу без глаз проживает. Про Астрахань, что бурлаками Разгуляй-городок прозвана, в путевой бурлацкой песне поется...
Вечером выехали из
города. Отъехав верст двадцать, Патап Максимыч расстался с Дюковым. Молчаливый купец поехал восвояси, — а Патап Максимыч поспешил в Городец
на субботний базар. Да надо еще было ему хозяйским глазом
взглянуть, как готовят
на пристани к погрузке «горянщину».
На другой день ранним утром Катрин уехала в губернский
город; Тулузов тоже поехал вместе с нею в качестве оборонителя
на тот случай, ежели Ченцов вздумает преследовать ее; едучи в одном экипаже с госпожою своей, Тулузов всю дорогу то заботливо поднимал окно у кареты, если из того чувствовался хотя малейший ветерок, то поправлял подушки под раненым плечом Катрин, причем она ласково
взглядывала на него и произносила: «merci, Тулузов, merci!».
— Постой, что еще вперед будет! Площадь-то какая прежде была? экипажи из грязи народом вытаскивали! А теперь посмотри — как есть красавица! Собор-то, собор-то!
на кумпол-то
взгляни! За пятнадцать верст, как по остреченскому тракту едешь, видно! Как с последней станции выедешь — всё перед глазами, словно вот рукой до города-то подать! Каменных домов сколько понастроили! А ужо, как Московскую улицу вымостим да гостиный двор выстроим — чем не Москва будет!
При этой мысли он
взглянул и
на себя в зеркало: голова его была седа, лицо испещрено морщинами;
на лбу выступили желчные пятна, точно лет двадцать или тридцать прошло с тех пор, как он приехал в этот
город, в первый раз еще в жизни столь сильно потрясенный.
Для этой цели она напросилась у мужа, чтобы он взял ее с собою, когда поедет
на ревизию, — заехала будто случайно в деревню, где рос ребенок, —
взглянула там
на девочку; потом, возвратясь в губернский
город, написала какое-то странное письмо к Есперу Иванычу, потом — еще страннее, наконец, просила его приехать к ней.
На другой день я завтракал у Лугановичей; после завтрака они поехали к себе
на дачу, чтобы распорядиться там насчет зимы, и я с ними. С ними же вернулся в
город и в полночь пил у них чай в тихой, семейной обстановке, когда горел камин, и молодая мать все уходила
взглянуть, спит ли ее девочка. И после этого в каждый свой приезд я непременно бывал у Лугановичей. Ко мне привыкли, и я привык. Обыкновенно входил я без доклада, как свой человек.
— Что вам угодно, почтенный? Псалтири следованные и толковые, Ефрема Сирина книги, Кирилловы, уставы, часословы — пожалуйте,
взгляните! Иконы все, какие желаете,
на разные цены, лучшей работы, темных красок!
На заказ пишем кого угодно, всех святых и богородиц! Именную, может, желаете заказать, семейную? Лучшая мастерская в России! Первая торговля в
городе!
И доктор и Ашанин обратили невольное внимание
на малайца. Он вдруг как-то молитвенно сложил свои руки у груди, устремив почтительный взгляд
на воду. Наши путешественники
взглянули в ту сторону и совсем близко увидели
на поверхности воды большую голову каймана со светящимися глазами, плывшего не спеша к берегу… Через минуту он нырнул и выплыл уже значительно впереди. Чем ближе приближалась шлюпка к
городу, тем чаще встречались эти гады.
Гайкин насмешливо
взглянул на плотного, довольно видного блондина Копчикова, матроса из кантонистов, порядочного таки лодыря, но речистого и бойкого, любившего употреблять ни к селу ни к
городу разные мудреные словечки, и проговорил...
Не было ремесла, которого бы не знал Аким Акимыч. Он был столяр, сапожник, башмачник, маляр, золотильщик, слесарь, и всему этому обучился уже в каторге. Он делал все самоучкой:
взглянет раз и сделает. Он делал тоже разные ящики, корзинки, фонарики, детские игрушки и продавал их в
городе. Таким образом, у него водились деньжонки, и он немедленно употреблял их
на лишнее белье,
на подушку помягче, завел складной тюфячок. Помещался он в одной казарме со мною и многим услужил мне в первые дни моей каторги.
Девушка выпрямилась, блаженно
взглянула на синевшее под солнцем море,
на город под ногами, сверкавший в дымке золотыми крестами и белыми стенами вилл. И глубоко вдохнула ветер. Рядом привычными, мужицкими взмахами работал киркою высокий болгарин в светло-зеленых пасталах.
Федотик(
взглянув на часы). Осталось меньше часа. Из нашей батареи только Соленый пойдет
на барже, мы же со строевой частью. Сегодня уйдут три батареи дивизионно, завтра опять три — и в
городе наступит тишина и спокойствие.
Он вспомнил, что при въезде в
город видел ряд постоялых дворов. Пятак он оставил в кармане для уплаты за ночлег, а за две копейки купил мерзлого хлеба и, спрятав в карман, ломал по кусочкам и ел из горсти. Это подкрепило силы. Проходя мимо часового магазина, он
взглянул в окно. Большие стенные часы показывали семь. Было еще рано идти
на постоялый двор, и Иванов зашел в биллиардную. Комната была полна народом. Шла крупная интересная игра. Публика внимательно следила за каждым ударом двух знаменитых игроков.
Барон даже подумывал написать ей, что не приедет ли она
на недельку в Москву,
взглянуть на этот первопрестольный и никогда не виданный ею
город, но в настоящее утро ему пришла совершенно новая мысль.
Наши кони помогут нам урвать часок у времени, чтобы
взглянуть мимоходом
на преходящий
город.
— Вербуйте меня. Вы читали Бальзака? — спросила она вдруг, обернувшись. — Читали? Его роман «Père Goriot» [«Отец Горио» (франц.).] кончается тем, что герой глядит с вершины холма
на Париж и грозит этому
городу: «Теперь мы разделаемся!» — и после этого начинает новую жизнь. Так и я, когда из вагона
взгляну в последний раз
на Петербург, то скажу ему: «Теперь мы разделаемся!»
И здесь опять следовало Павлу объяснить, что ему теперь в этом
городе веселее, чем во всей вселенной; но он даже ничего не сказал и только в следующее затем довольно продолжительное молчание робко
взглядывал на Юлию. Она вздохнула.
Выехали за
город и побежали рысью по большой дороге. Здесь уже не пахло акацией и сиренью, не слышно было музыки, но зато пахло полем, зеленели молодые рожь и пшеница, пищали суслики, каркали грачи. Куда ни
взглянешь, везде зелено; только кое-где чернеют бахчи да далеко влево
на кладбище белеет полоса отцветающих яблонь.
Когда они вошли
на мост, с горы
на них
взглянул ряд пестрых домов, — окна их были прикрыты ставнями, и казалось, что лучшая улица
города испуганно зажмурила глаза.
Мне стало противно, и я тоже ушел из театра, да и не хотелось мне слишком рано открыть свое инкогнито.
На улице я
взглянул в ту сторону неба, где была война, там все было спокойно, и ночные желтые от огней облака ползли медленно и спокойно. «Быть может, все это сон и никакой войны нет?» — подумал я, обманутый спокойствием неба и
города.
Взглянув на горизонт, я понял причину этой торопливости: далеко за окраинами
города, за шляхом и полями — с утра лежала большая туча.
Что нужды, что эта"первопрестольная" — как и в третьем году, как и пять лет назад, когда он впервые попал сюда, — все такая же всероссийская ярмарка. Куда ни
взгляни, все торг, лабаз, виноторговля, мануфактурный товар,"амбары"и конторы, и целый"
город"в
городе, где круглый год идет сутолока барышничества
на рубли и
на миллионы рублей.
— Зачем же вы в
городе всегда шагом ездите? — сказал вдруг Леонид,
взглянув насмешливо
на Ивана Кузьмича.
Ясные с темной поволокой глаза молодой вдовы были очень мало заплаканы, и чуть только она со свекром выехала с кладбища
на поле, отделяющее могилки от
города, эти ясные глаза совсем высохли и
взглянули из-под густых ресниц своих еще чище, чем смотрели доселе.
Ясные с темной поволокой глаза молодой вдовы были очень мало заплаканы, и чуть только она с свекром выехала с кладбища
на поле, отделяющее могилки от
города, эти ясные глаза совсем высохли и
взглянули из-под густых ресниц своих еще чище, чем смотрели доселе.
Кузьма. Очумел… Вот, как видишь, стал зашибать муху и ноне, сказывают, до шмеля дошел… То были мухи, а теперь — шмель… И до сей поры любит. Погляди: любит! Должно, идет таперь пешком в
город на нее одним глазочком
взглянуть…
Взглянет и — назад…
Но вот наступили и роды. Муж привез из
города самую лучшую акушерку. Роды были у жены первые, но сошли как нельзя лучше. Когда всё кончилось, роженица пожелала
взглянуть на младенца. Поглядела и сказала...
И видит Аггей: идут его воины-телохранители с секирами и мечами, и начальники, и чиновники в праздничных одеждах. И идут под балдахином парчовым правитель с правительницей: одежды
на них золототканые, пояса дорогими каменьями украшенные. И
взглянул Аггей в лицо правителю и ужаснулся: открыл ему Господь глаза, и узнал он ангела Божия. И бежал Аггей в ужасе из
города.
Двое сотских — один чернобородый, коренастый,
на необыкновенно коротких ножках, так что если
взглянуть на него сзади, то кажется, что у него ноги начинаются гораздо ниже, чем у всех людей; другой длинный, худой и прямой, как палка, с жидкой бороденкой темно-рыжего цвета — конвоируют в уездный
город бродягу, не помнящего родства.
Что значило «всё в том же положении», княжна не стала спрашивать и мельком только, незаметно
взглянув на семилетнего Николушку, сидевшего перед нею и радовавшегося
на город, опустила голову и не поднимала ее до тех пор, пока тяжелая карета, гремя, трясясь и колыхаясь, не остановилась где-то. Загремели откидываемые подножки.
Губернаторша подводила его к высокой и очень толстой старухе в голубом токе, только что кончившей свою карточную партию с самыми важными лицами в
городе. Это была Мальвинцева, тетка княжны Марьи по матери, богатая бездетная вдова, жившая всегда в Воронеже. Она стояла рассчитываясь за карты, когда Ростов подошел к ней. Она строго и важно прищурилась,
взглянула на него и продолжала бранить генерала, выигравшего у нее.
— Oui, sire, et elle est en cendres à l’heure qu’il est. Je l’ai laissée toute en flammes, [Вступил ли неприятель в
город? — Да, ваше величество, и в настоящую минуту Москва обращена в пепел. Я оставил ее объятую пламенем,] — решительно сказал Мишо; но
взглянув на государя, Мишо ужаснулся тому, чтò он сделал. Государь тяжело и часто стал дышать, нижняя губа его задрожала, и прекрасные голубые глаза мгновенно увлажились слезами.